Что значит быть мужчиной? Быть женщиной? Быть геем? В современном мире вопросы, связанные c полом и сексуальной ориентацией, превращаются из личных в общественно-политические.

Особенно это актуально там, где модернистские формы сексуального самоопределения входят в противоречие с консервативными нормами традиционных сообществ.

Светская, но глубоко мусульманская Турция — одна из самых интересных стран с этой точки зрения.
В Стамбуле, по обе стороны границы между Европой и Азией, мужская и женская сексуальность принимает самые причудливые формы и смыслы.

На фоне экзотических восточных декораций здесь разворачивается драма эротического подсознания Европы

Жизнь на грани пола

— У вас говорят: «Бог-отец». Отец — это значит мужчина. Как может Бог быть мужчиной? Бог — это трансцендентальное существо, не мужчина и не женщина. Я долго думала, читала Библию, читала Коран — и выбрала ислам. Потому что Аллах не имеет ни пола, ни национальности.

Зеленые стены, красные занавески, кожаный диван. Все аккуратно и лаконично. Кокетливая античная статуя в углу — наверное, единственный намек на то, что я нахожусь в борделе, вернее, на съемной квартире, где Айсу и Мелисса живут и принимают клиентов

Наш разговор идет через гугл-переводчик.
Айсу забивает в него фразы по-турецки, я читаю их с экрана по-английски. Ни в одном из этих языков нет мужского и женского рода.

— Ты любишь свою работу?

— О нет! Я продаю свое тело, но не душу.

— Кем бы ты хотела работать?

— Парикмахером.

— Это невозможно?

— Абсолютно невозможно. Для таких, как я, есть только одна профессия…

Параллельно Айсу с дикой скоростью бьет по клавишам, отвечая на сообщения друзей в «фейсбуке». Там она называется своим настоящим именем — Четин. Это мужское имя.

По фейсбуку, по паспорту и даже по биологическим признакам она мужчина. Но это почти незаметно: Айсу ведет себя, смеется, жестикулирует, движется как женщина.

Это называется шимейл, от she + male, «она + мужчина». Таких в Стамбуле полно, многие из них проститутки. Большинство не делают операции по перемене пола. Чтобы больше походить на женщин, они едят гормоны, от этого у них меняется голос и начинает расти грудь. Зачем они это делают?

— Вот мой милый, май дарлинг. — На экране появляется фотография небритого сурового турка. — Он не гей. Он любит женщин. Он любит меня как женщину.

Если я не буду одеваться как женщина, не буду краситься, он разлюбит меня. Жду не дождусь, когда он приедет из Лондона. Нет, на самом деле он не любит меня, я знаю. Я страдаю. Если я узнаю, что у него другая женщина, я его убью.

Зачем она это делает? Может, ее мужское альтер эго лениво и хочет легких денег? Или она действительно
чувствует себя настолько женщиной, что не может жить по-другому и вынуждена зарабатывать этим неприятным способом? Или и то и другое?

— Я такая же, как ты. Я женщина. Я смотрю: мужчина — прекрасный, красивый, о! А на женщин не смотрю, они меня не волнуют…

Может, он просто гей? Зачем тогда все эти выкрутасы с переодеваниями и гормонами? Голубые и женщины ведь не одно и то же?

Айсу и Мелисса подруги. Не любовники и не любовницы. Айсу живая, подвижная и веселая, ее накладные волосы рыжего цвета.

Мелисса — застенчивая брюнетка с голубыми линзами и сдержанной однообразной мимикой. Видно, что роль женщины ей пока дается с трудом, как будто вот-вот сорвется и проявит что-то мужское, как будто пытается говорить на иностранном языке, который хорошо знает, но словарный запас еще не очень велик, поэтому она использует только несколько хорошо заученных выражений.

К Мелиссе приходит бойфренд, щуплый парень маленького роста. Вместе с двухметровой Мелиссой они смотрятся как парочка космических разбойников из фильма про миелофон — этакие инопланетяне в чужих телах. Только вместо миелофона парень крутит в руках четки. Он инженер. Его имя в переводе означает «счастье».

Раньше я считала, что есть нормальные люди и гомосексуалисты. В последних нет ничего плохого, у них свой особый мир. Еще где-то отдельно есть транссексуалы, которым надо просто сделать операцию и все будет в порядке. А еще есть извращенцы, но это психи, которых надо лечить.

Айсу и Мелисса точно не психи и не извращенцы. Заинтересовавшись этой темой в Стамбуле, я стала подозревать, что турецкая, а может быть, и вообще человеческая сексуальность устроена куда более загадочно и вызывает больше вопросов, чем ответов.

Темнеет. Мелисса со своим «счастьем» уходит спать — сегодня она не работает. Айсу не хочет, чтобы я видела ее в образе шлюхи, и вежливо выгоняет меня.

Я иду по улице Абиде-Хуриет, где они обычно работают. Это очень бедный, серый, замусоренный район, такие есть в любом мегаполисе — и на Западе, и на Востоке. На улице пусто, но можно встретить других проституток-трансвес титов, которые ловят проходящие машины.

Они выглядят как обыкновенные проститутки, только крупнее, как будто прошло сто лет и люди в среднем выросли сантиметров на десять. Как только вдалеке появляется полиция, они, цокая каблуками по мостовой, скрываются в переулке, но через минуту выходят обратно.

Проституция в Турции законом не запрещена — можно зарегистрироваться и работать. Но транссексуалам зарегистрироваться сложно: у них паспорта мужские, синего цвета (женщинам полагаются розовые).

Я всматриваюсь в лица этих мужчиноженщин, пытаясь разглядеть хоть какие-то чувства. Но их лица как маски: они вежливы, дружелюбны, но абсолютно непроницаемы. Все их проявления ограничиваются стандартным набором движений, рассчитанных на то, чтобы привлечь клиента.

Я знаю, что они, скорее всего, очень бедны, что многие из них курдские беженцы или иммигранты, низшие слои общества. Но от этого понять их не проще.

Ко мне подходит официант из соседнего бара, начинает ныть, чтобы я пошла с ним, предлагает 50 лир за 5 минут. Я спрашиваю у сидящих рядом мужчиноженщин, почему он не обращается к проституткам.

— Мы их не любим, — отвечает мне шимейл по имени Чала, — мы боимся, что они нас убьют.

Почти каждый месяц в Стамбуле можно услышать об убийстве транссексуала. Зачем они это делают?

Гей-парад

Гей-парад в Стамбуле набирает обороты с каждым годом. В прошлом году было 3 тысячи человек, в этом чуть ли не 5 тысяч. Район Таксим парализован, через всю улицу Истикляль протянут гигантский радужный флаг.

В отличие от Европы и Америки, где на гей-парадах обычно можно увидеть армию полуголых киборгов, здесь все гораздо скромнее: все одеты, причем одеты просто, одна девушка даже в мусульманском платке. В толпе не только геи: здесь много обычных гетеросексуалов, отстаивающих не столько права меньшинств, сколько сексуальную свободу в целом.

Один из лозунгов: «Если мораль — это ненависть и насилие, то мы аморальны». Командуют парадом проститутки. Их протест, естественно, классовый.

— Я спала с министрами, спала с монахами, — патетически говорит Бельджин, пожилая мадам с аристократической внешностью, — все они были моральными людьми! Мой дядя, который изнасиловал меня, когда я была восьмилетним мальчиком, считался уважаемым человеком в нашей деревне. Мы, люди, едим животных — но мы сами хуже животных. Нравственность — это ложь, придуманная людьми…

Мне наконец-то объясняют, почему в Турции запрещен ютуб: оказывается, из соображений морали. Якобы его закрыли после того, как кто-то разместил ролик, в котором сообщалось о гомосексуализме разных исторических деятелей, в том числе Ататюрка. Это было воспринято властями как осквернение памяти отца нации. «Хотя что же в этом оскорбительного?» — возмущаются геи.

Мои Айсу и Мелисса идут в первых рядах вместе с другими транссексуалами. В Турции есть две известные общественные организации, защищающие права транссексуалов и геев.

Одна, самая известная — «Лямбда Стамбул» (Lambda Istanbul) — объединяет молодежь, как правило, образованную и обеспеченную, которая борется за свободу выбора в сексе и прочий либерализм.

Вторая — «Стамбул ЛГБТТ» (Istanbul LGBTT) —работает с совсем другим контингентом: с уличными проститутками, беднотой, иммигрантами. Здесь говорят не столько о сексуальном раскрепощении, сколько о политике и экономике, обсуждают вопросы занятости и трудовых отношений.

— Никто больше не хочет платить нам за секс! — говорит активистка Шеваль. — Он стал доступным, конкуренция высокая, появились интернет, онлайн-знакомства, нравы стали более свободными. В результате мои подопечные вынуждены работать на улице без всяких гарантий, за копейки…

Шеваль очень симпатичная и умная, отлично говорит по-английски. Она сменила пол семнадцать лет назад и сразу оказалась на улице. Правда, проработала там недолго: один из клиентов влюбился в нее, и они больше десяти лет прожили вместе — в прошлом веке такая романтическая история еще была возможна. Проституток Шеваль политкорректно называет sex workers — секс-работники и настаивает на том, чтобы в этой работе соблюдались те же самые правила, что и в любой другой. Я спрашиваю у нее, почему в Турции так много транссексуалов.

— Лет пятнадцать — двадцать назад сменить пол было проще простого. Плати деньги, и тебе сделают любую операцию. Это были золотые времена, можно было заработать кучу денег. Транссексуалов было мало, мужчины нас обожали. Они дарили нам украшения, дома, машины. Они любили нас! В те годы было гораздо проще и приятнее быть женщиной, чем геем. Сама система диктовала это: если тебе нравятся мужчины, стань женщиной! В результате многие сделали операции, а потом пожалели об этом.

— А сейчас?

— Законы ужесточились, нужно пройти большое обследование, тысячу раз доказать, что ты действительно хочешь сменить пол и не можешь иначе. В этом смысле все,
наверное, делается разумно. Но многие жалуются на то, что их права ущемляют. Например, транссексуал должен быть бесплодным — государство до операции требует подтверждения, что ты не сможешь зачать ребенка: они считают, что этот «недуг» передается по наследству.

Впрочем, все это вовсе не означает, что сейчас транссексуалов стало меньше: шимейлы ничего себе не отрезают, живут с теми же паспортами и половыми органами, но, по сути, занимают в секс-индустрии ту же самую нишу «третьего пола», которую раньше занимали транссексуалы.

Кровь и традиция

На фотографии двое усатых мужчин лежат, обнявшись, на пляже. Ахмет и Ибрагим похожи, как братья. Если исходить из поэтического понимания гомосексуальной любви как поиска партнерами друг в друге идеальных себя — у них была именно такая любовь.

Ибрагим уже давно живет в Кельне. Сейчас он приехал в Стамбул на гей-парад и в суд — хочет заставить государство найти и наказать убийцу Ахмета. Это одно из самых громких дел в Турции за последние годы — гомосексуалиста убил его собственный отец. Громким это дело стало именно благодаря Ибрагиму: он, гражданин Германии, не боится общественного мнения и пытается добиться справедливости.

— Мы познакомились вот здесь, на этой улице, теперь этот бар переехал. Ахмет Йилдыз был очень интеллигентным, образованным человеком, читал Орхана Памука, писал рецензии в газету.

Мы были влюблены и хотели жить вместе. Собирались уехать в Германию и там пожениться. Но Ахмет хотел сначала закончить университет и доучить детей — он зарабатывал репетиторством. Поэтому я переехал к нему в Стамбул. Мы около года вместе снимали квартиру.
После окончания университета ему полагалось идти в армию, но голубых туда не берут, тут мы были спокойны.

— А как это можно доказать?

— Фотографии, видео. Нужно показать, как ты занимаешься сексом с мужчиной, причем именно в пассивной позиции. И на лице должно читаться удовольствие. Мы специально сняли такое видео.

— Родители Ахмета к тому моменту знали о его гомосексуальности?

— Они догадывались. Мать и сестра наверняка знали: они как-то залезли в его почту. Но Ахмет хотел быть честным до конца и рассказал все отцу. Я его предупреждал, что не надо этого делать. У них традиционная курдская семья, очень религиозная, большой клан из Урфы — это на границе с Сирией.

Начались уговоры пойти в врачу, к имаму. Потом эсэмэски с угрозами. Ахмет пошел в районный суд и написал заявление о том, что его жизнь в опасности.

Если бы они хоть что-то сделали в связи с этим, может быть, ничего не случилось бы… Летом 2009 года он вышел, чтобы купить мороженое, через несколько минут я услышал стрельбу. Выбежал на улицу — он сидел за рулем своей машины уже неподвижный. Я вытащил его, стал кричать, он открыл глаза, посмотрел на меня две секунды и умер. Вот и все, что осталось у меня в памяти — две секунды…

Я успел заметить машину, которая перегородила улицу, но она быстро уехала. Потом полиция выяснила, что этот автомобиль принадлежал знакомому его отца. Скорее всего, они организовали это преступление вместе с братом. Там же засекли номер его мобильника. Сейчас отец Ахмета скрывается где-то в северном Ираке.

Ибрагим не похож на стереотипного гея, он одет абсолютно стандартно, никаких женственных ужимок. Встретив его в какой-нибудь традиционной чайхане, я бы ни за что не догадалась, что он голубой.

— А что, вы думаете, в чайхане мало геев? Да у нас половина таких. Думаете, в Турции голубых пять процентов, как везде в мире? Это все вранье. По некоторым данным, шестьдесят — семьдесят процентов турок практикуют однополый секс. Посмотрите на проституток с Абиде-Хуриет. Что, клиенты не знают, что они мужчины?

Конечно знают! Зачем им проститутка с членом, как вы думаете? Ну, наверное, потому что им нравится, правда? Иначе они бы там не стояли. Законы спроса и предложения никто не отменял. Можно ведь и проститутку-женщину найти. Многие из них женаты, в конце концов.

Просто они не считают себя голубыми, не хотят это признавать. Они говорят: «Активный — значит, не гей». Если в чайхану прийти и сказать: «Я трахнул мужика», все похвалят, скажут: «Ай молодец!»

— А если прийти и сказать: «Меня трахнули»?

— Что ты! Никто никогда о таком не расскажет! Хотя это происходит сплошь и рядом: огромное количество турецких мужчин начинают свою сексуальную жизнь с однополых связей. Главное — соблюсти внешние приличия. Вы же знаете, что сексуальность у нас вообще подавлена и табуирована.

Секс с женщинами до брака под запретом. Поэтому подростки спят с мужчинами. Или с животными. Зоофилия у нас в деревнях очень распространена.

Я вынуждена признать, что все это похоже на правду. В Стамбуле еще можно увидеть неозабоченных молодых турок, но чем дальше в глушь, тем чаще сталкиваешься с написанной в глазах мужчин готовностью совокупиться с чем и с кем угодно: с курицей, ослом, женщиной, мужчиной…

Этот ошалелый взгляд появляется у мальчиков лет в одиннадцать и начинает угасать только к сорока, когда турок остепенится и обзаведется семьей.

При этом отношения между мужчинами в Турции в целом несколько проще и ближе, чем мы привыкли: здесь, например, можно часто увидеть, как мужики обнимаются, держатся за руки — и это вовсе не значит, что они геи.

С женщинами, наоборот, все очень строго: в Турции распространены так называемые убийства чести, когда семья убивает девушку, заподозренную в добрачных связях. Обычно убийство осуществляет несовершеннолетний родственник или родители вынуждают дочь покончить с собой.

— В традиционных семьях, когда у девочки начинаются месячные, мать дает ей пощечину. Она как бы говорит: «Ты стала женщиной. Береги свою честь», — объясняет сексопатолог Севен Каптан. — У моих пациенток очень часто встречаются жалобы на вагинизм — в Европе это заболевание днем с огнем не сыщешь, — оно происходит от страха перед сексом: здесь он воспитывается на очень глубоком уровне.

В этом году на юго-востоке страны застрелилась двенадцатилетняя пятиклассница Мерьем Сёкмен — всего лишь из-за того, что учитель перехватил ее записку со словами «Я тебя люблю» и передал родителям. А тринадцать лет назад при похожих обстоятельствах повесилась ее старшая сестра. Причем до конца не ясно, действительно ли эти случаи были самоубийствами.

«Убийства чести» часто обсуждаются — и осуждаются — в турецкой прессе. Не менее распространены убийства на почве гомофобии. Но случай с Ахметом из ряда вон выходящий — сочетание того и другого, «убийство чести» на почве гомофобии. О таком стало известно в первый раз.

— Они просто не учли меня в своих расчетах, — говорит Ибрагим. — Если бы я не стал раскапывать это дело и предавать его огласке, все прошло бы тихо и гладко, никто даже не завел бы уголовное дело.

Между мужчиной и женщиной

Погружаясь в глубины загадочной турецкой сексуальности, я все больше запутываюсь. Эта страна представляется мне черным ящиком, где на входе патриархальное общество, жесткая половая сегрегация, подавленные инстинкты, а на выходе — самые радикальные проявления сексуальной свободы, многотысячные гей-парады, проститутки на улицах, мужчиноженщины. Как именно одно трансформируется в другое, мне непонятно. И главное: все это заставляет меня усомниться в возможности как-то классифицировать и понять сексуальность.

Я вижу, что одни мужчины становятся геями по собственному выбору и в буквальном смысле умирают за этот выбор, другие практикуют однополые связи просто из-за того, что «больше не с кем», а третьи переодеваются и становятся шимейлами, будучи частью порочной системы, в которой секс приносит деньги.

Если это явления одного порядка, то ломается вся идеология защиты прав меньшинств. Да и надо ли защищать того мужика в черном джипе, который на полчаса увез Чалу и заплатил ей за это 50 лир? Надо ли защищать его право быть гомосексуалистом?

Если геями не только рождаются, но и становятся, значит ли это, что и гетеро— и гомосексуальность можно воспитать? Об этом много говорили еще в конце 50−х, когда сексолог Альфред Кинси провел шокирующее исследование, в соответствии с которым гомосексуальность оказалась континуумом: у одних людей она присутствует в большей степени, у других в меньшей, у кого-то ее совсем нет, но четкие границы отсутствуют.

«Мир не делится на агнцев и козлищ», — заключил Кинси. У нас в тюрьмах тоже, кстати, полно однополых связей, но никто там не называет себя голубым. А турецкое общество в смысле секса для мужчины та же тюрьма, в которой он сидит всю первую половину жизни. Значит ли это, что люди могут говорить и думать неправду о своей сексуальной ориентации?

— А нет никакой истинной или ложной ориентации, — говорит Бегюн Башташ, турецкая исследовательница, которая много лет занималась гендерными вопросами в Америке. — Мы имеем дело не с сущностями, а с репрезентациями, с тем, как человек сам себя определяет.

Если мужчина спит с мужчинами, но утверждает, что он не гей, значит, он не гей. Это ведь не только вопрос секса, но и вопрос любви, романтических чувств, желания и возможности строить отношения. Если человек говорит, что чувствует себя женщиной в мужском теле, значит, такова его идентичность. Причем на протяжении жизни она может меняться. Современная наука больше не стремится разложить все по полочкам: вот геи, вот латентные геи, вот лесбиянки, вот транссексуалы…

— Но почему же тогда многие гомосексуалисты говорят о том, что не могут жить иначе? Если все это театр, репрезентации, значит, можно сыграть и другую роль.

— Почему вам так важно знать «почему»? Все такие утверждения очень опасны: любые рассуждения о природе сексуальной ориентации и сексуальной идентичности приводят к ложным выводам. «Он стал геем из-за детской травмы, давайте кого-нибудь за это накажем», «Причины гомосексуальности в генах — давайте запретим им иметь детей», «Лесбиянками становятся некрасивые женщины»… Как будто у женщин, в отличие от мужчин, нет чувства прекрасного! Моя собственная сексуальная ориентация сформировалась в двадцать восемь лет.

До этого я встречалась только с мужчинами. Если вы попросите меня объяснить, почему так случилось, это будет долгая сложная история, из которой вы все равно ничего не поймете и не сможете сделать обобщающих выводов.

В левых западных университетах сейчас в моде так называемая квир-теория, в соответствии с которой границы идентичности могут быть текучими. Постмодернистская наука говорила о том, что мужчина и женщина — это не биологическая данность, а социальный конструкт. Нынешняя, уже постпостмодернистская, говорит, что даже это не догма. В центре современных исследований пограничные состояния: транссексуалы, бисексуалы, андрогины.

Мне объяснили, что, оказывается, бывают даже гомосексуальные транссексуалы: человек может быть мужчиной, чувствовать себя женщиной и любить женщин как женщина. И наоборот: быть женщиной и любить мужчин как мужчина. Потому что сексуальная ориентация и сексуальная идентичность — разные вещи.

Все это, получается, надо уважать и спокойно изучать. Но и без таких заморочек люди могут обладать подвижной идентичностью, называя себя квир (queer) — не мужчина и не женщина, не гетеро-, не гомо— и не би-… Словом квир утверждается не пол, не ориентация, не предпочтения в сексе, а, что ли, свобода взглядов в этой области, готовность игнорировать это разделение вообще.

На гей-параде я познакомилась с Гезде — человеком, заинтриговавшим меня именно своей пограничностью. В своем внутреннем поиске Гезде экспериментирует не с сексом, не с партнерами, а с самыми глубинными пластами человеческой культуры:

— Мое тело женское, но я никогда не чувствовал(а) своей принадлежности к определенному полу. В детстве, когда меня спрашивали: «Ты мальчик или девочка?», я стал(а) отвечать, например, «да». Мне повторяют: «Нет, ты не понял(а) вопроса, ты мальчик или девочка?» Я говорю: «Нет!»

Гезде особо нигде не работает, перебиваясь мелкими заработками — переводит, подрабатывает в кафе, ставит музыку как диджей, — но все же как-то адаптируется к этому двуполому миру.

Я все время пытаюсь разложить Гезде на какие-то гендерные признаки. У нее женские голос и имя, но на лице борода. Он одет по-пацански, но фигура женская — ноги, грудь. Жестикулирует и интонирует как девочка, но, если посмотреть в глаза, увидишь мужчину. Он по-своему красив, но очень редко улыбается.

— Может, тебе просто надо сменить пол? Ты не думал(а) об этом?

— Конечно думал(а)! Не хочу. По крайней мере в ближайшие пять лет. Я не хочу выбирать, не хочу ограничивать себя рамками какой-то одной социальной роли.

Мне, конечно, сразу становится интересно, что было бы, родись Гезде где-нибудь в глуши лет пятьдесят назад. Она так и осталась бы вот этим странным двуполым существом? Или обстоятельства вынудили бы ее стать как все, сбрить бороду и выйти замуж?

Или он так и не смог бы приспособиться, стал бы психом, маргиналом, воспринимался бы обществом как урод? Или пятьдесят лет назад такого человека вообще не было бы?

Может быть, такие тонкие нюансы самоопределения стали возможны только сейчас, когда об этом стали говорить?

У Гезде есть любовница по имени Милан, очень женственная яркая квир. Обе они активистки «Лямбды». Взгляды Милан такие свободные и радикальные, что я чувствую себя унылым бюргером из отсталой провинции.

— У меня всегда секс, любовь, отношения занимали самое главное место в жизни. Когда я поняла, что мне нравятся еще и женщины, я даже не знала, как нужно флиртовать с ними. Читала на эту тему специальные книжки: стрельни сигарету, спроси, как ее зовут… Пока не поняла, что флирт с женщинами абсолютно такой же, как и с мужчинами. Конечно, все люди, как и животные, по природе бисексуальны. Я считаю, чувство любви вообще не должно быть ограничено ни полом, ни браком, ни чем-либо еще.

Мы боремся не за секс, а за любовь, за право любить людей, а не мужчин или женщин. Выступая на гей-парадах, мы добиваемся того, чтобы никто не лез в нашу частную жизнь, решая, кого и как мы должны любить. Почему мы должны ограничивать себя в реализации наших фантазий? Вот признайся, неужели у тебя никогда не было гомосексуальных фантазий?

Я краснею.

— Ну, нафантазировать можно много чего, но романтические чувства у меня, пожалуй, вызывают все же мужчины. Причем не все… Но главное, я не знаю, стоит ли поднимать такой шум всего-навсего из-за фантазий…

— А это просто результат влияния культуры и социума. Ты боишься позволить себе жить в соответствии со своими желаниями, не хочешь тратить на это время, опасаешься осуждения окружающих. Россия ведь очень гетеросексистская страна, не так ли?

Активисты «Лямбды» сообщают мне, что, оказывается, в Америке транссексуалам разрешили менять документы еще до операции по перемене пола. Этот факт меня окончательно добивает. То есть фактически человек имеет право указать в паспорте тот пол, в котором он себя ощущает. Может быть, когда-нибудь сама идея мужского и женского пола станет архаичной, как религиозное или национальное самоопределение? Если где-то узаконены однополые браки, то какая уже разница? Раньше ведь в документах всех стран были пункты «Национальность» и «Вероисповедание», а сейчас их считают неполиткорректными.

Если представить себе идеальное общество, совсем свободное от сексизма и гетеросексизма, останется ли в нем деление на гомосексуалов, гетеросексуалов, мужчин, женщин? Или будут просто различные люди с маленькими индивидуальными особенностями?

Пешеходный проспект Истикляль, где я погружаюсь в глубины загадочной турецкой сексуальности, во всякое время полон народу. Это потрясающий микс всего на свете, перформанс, улица-сцена, на которой разворачиваются самые разные массовые зрелища — от политических протестов до уличных дискотек.

Кто-то покончил с собой, зеваки столпились вокруг тела, лежащего на трамвайных рельсах, показывают пальцами на верхний этаж соседнего дома. Рассекая человеческие волны, с визгом подъезжает «скорая», парня увозят. У меня в толпе сперли кредитку, я держусь за свою сумку, стараясь вовсе не реагировать на навязчивых зазывал, которые пытаются завлечь прохожих в свои бары: «Буйрун, буйрун!»

В сумерках при свете фонарей все кажется обманчивым. Я уже не могу понять, где тут реальность, а где театр, где мужчина, а где женщина. Вот парни идут обнявшись. Они геи или просто друзья? Вот дамочка в шляпе и на высоких каблуках. Может, она еще сегодня утром была мужчиной? Какая разница, если имеешь дело не с сущностями, а с фантомами, масками, репрезентациями.

Я сажусь на паром, покупаю чай за пол-лиры и, покачиваясь на волнах Босфора, плыву на азиатскую сторону, в Ускюдар, тот самый район, где был убит Ахмет Йилдыз. Граница между Европой и Азией в этом городе так же условна, как разница между женщиной и мужчиной.

Но все же Азия сразу чувствуется здесь, на пристани — насыщенная, вещественная, мускулистая и маскулинная. Продавцы мидий, тележки старьевщиков, запах рыбы, перекрикивающие друг друга муэдзины и чайки.

Я возвращаюсь в густонаселенный тысячелетний мир, где женщины воспитывают детей и носят платки, а мужчины воюют и перебирают четки, где меня в любом доме примут как гостью, а имам в мечети на пальцах объяснит пять постулатов ислама.

И где родители могут убить своего ребенка во имя трансцендентального существа, не имеющего ни пола, ни национальности.

Юлия Вишневецкая / Русский Репортер

Родственники читали с большим интересом. Никто не возмущался. Всем хотелось знать, что скажет Луис Альберто в последней серии.
А тётин свёкор решил, все эти страстные «во сне целовала твои руки», и «всюду слышится твой смех» – всё ему. Он был оптимист.
И надел галстук, купил тюльпанов, презервативов, побольше. Пришёл и говорит: так и быть. На всё согласен. Давай начнём новую жизнь прямо тут же, на кухонном столе.

В ответ тётя ударила свёкра итальянской сковородой Балларини.
Раненый точно в ум свёкор вернулся и наябедничал свекрови. И сразу у него на лбу стало два отпечатка, один итальянский, другой неразборчивый, неизвестной китайской фирмы.

Свекровь пошла к невестке, спросить о дальнейших перипетиях в сюжете. Они пили чай и расстались, довольные друг другом. Даже целовались. И все там довольны, даже муж лежит по-прежнему с газетой, в его рогах пауки свили город. Ему только газеты перезаряжают раз в сутки. Хороший муж, тихий

(взято из жж pesen-net)

Друзья приходят и уходят

В школе у вас одни друзья, в колледже и институте появляются другие. Если вы переезжаете из одного места в другое у вас также меняется круг общения. Есть люди, дружба с которыми длится всю жизнь, но большинство друзей и приятелей появляются и исчезают.

Важный урок: Есть множество удивительных, интересных людей, с которыми вы можете общаться. Если у вас нет друзей, не переживайте. У вас всегда есть тысяча возможностей с кем-нибудь подружиться.

Вы не всегда будете получать то, что захотите

Невозможно постоянно достигать желаемого. Вы не можете всегда получать то, что хотите. На это есть масса причин. Всегда будет оставаться что-то вам недоступное.

Важный урок: Не ищите материального счастья. Если у вас что-то не получается, примите это так, как есть. Жизнь слишком коротка, чтобы быть из-за этого несчастными.

Многие люди будут любить вас, но многие не будут

Являетесь ли вы знаменитостью, работником благотворительного фонда или обычным человеком, вас будут окружать не только люди, которые любят вас, и то, что вы делаете, но и те, кому вы не нравитесь. На это существует множество различных причин: ревность, зависть, конкуренция. И это нормально.

Важный урок: Не все всегда будут любить вас. Если люди хотят тратить свое время, обсуждая вас, это их проблема. Будьте собой. Если у вас есть чувство собственного достоинства, вы не нуждаетесь в чужом мнении, чтобы полюбить себя.

Никто не может улучшить вашу жизнь за вас, так как можете это сделать вы сами

Конечно, было бы неплохо, если бы ваши друзья совершали за вас смелые поступки, а вы могли бы извлекать из них выгоду. Вы можете использовать поддержку и помощь других людей, пока не окажетесь перед необходимостью самостоятельно изменить вашу жизнь.

Важный урок: Люди, на которых вы полагаетесь, однажды могут не оказаться рядом. Вы не должны использовать других людей, как опору, чтобы добиться чего-то в этой жизни.

Вы можете потерпеть неудачу

Будут моменты, когда вы не сможете добиться намеченной цели, будь то сдача экзамена, завершение работы над проектом или выигрыш в викторине. Как говорится: “Только тот, кто спит, не делает ошибок”.

Важный урок: Вы можете многому научиться у других. Но самые лучшие и ценные уроки в жизни вы извлечете из своих собственных неудач. Учитесь на своих ошибках, используйте их, чтобы достичь успеха.

Некоторые вещи невозможно контролировать

Иногда, когда вы выходите из дома в шортах, неожиданно начинается дождь, а если вы берете с собой зонтик, тучи, наоборот, рассеиваются. Не всегда все идет так, как нам хотелось бы.

Важный урок: Не переживайте из-за вещей, которыми вы не можете управлять. Учитесь жить с тем, что уже произошло. Вы не можете изменить прошлое, но вы можете изменить вашу реакцию на некоторые вещи.

Завтра может не быть

Мы никогда не знаем, что ждет нас за углом. Возможно, завтра случится конец света. Все мы хотим жить как можно дольше, но рано или поздно настанет день, который окажется последним.

Важный урок: Удостоверьтесь, что люди, которых вы любите, знают об этом. Используйте каждый ваш день по максимуму. Не зацикливайтесь на мелочах. Занимайтесь тем, что вам нравится.

Кто – то всегда будет иметь больше

Будь то деньги, партнеры, друзья, знания – всегда найдутся области, в которых другие люди будут иметь больше, чем вы. Но это совсем не означает, что вы не можете стать успешным и богатым как вам хочется.

Желание большего – хороший стимул.

Важный урок: Только то, что кто-то имеет больше, вовсе не означает, что он счастливее. Почитайте биографию любой знаменитости, и вы увидите, что все они наслаждались процессом приобретения денег, сами же деньги не сделали их счастливее. Другими словами, сосредоточьтесь на том, что вы любите.

Из этих уроков, можно вынести общие советы:

* Живите настоящим.
* Научитесь принимать вещи такими, какие они есть.
* Вы можете стать счастливыми прямо сейчас, если перестаните сопротивляться.

keith richards

В течение многих лет, своей игрой на гитаре с торчащей изо рта сигаретой он поражал целые стадионы.Кит Ричардс из «Роллинг Стоунз» подводит итог, что большую часть жизни он был потерян в клубах дыма.

Пережив рок-н-ролл, он признает, что по-прежнему обожает накуриться до потери сознания.

Знаменитая четверка «Роллинг Стоунз»

«Киф», чья карьера качалась на волнах наркотиков, признается: «Я прокуриваю себе мозг. Я курю план все время. Во-во, все время».

«Это моя старая добрая трава. Это все, что я принимаю».

«Но, да, я курю и, кстати, у меня есть отличный гаш».

keith richards

Кит и солист группы Мик Джаггер прославились на весь мир своим арестом в 1967г., когда полиция проводила обыск в загородном доме Ричардса в Суссексе.

«Наркотики? Да, это было прекрасно. Наркотики сейчас? Я прохожу лечение. Наркотики… чудесная штука, не вижу ничего… В общем, это сложный вопрос».

Выбший героинщик столкнулся с резкой критикой, когда он на сцене нарушил только что принятый запрет на курение – во время одного выступления на площадке O2 в Лондоне.

Через несколько дней после данного события, он подготовил ответ – съел сигарету на сцене на одном из концертов «Роллинг Стоунз».

«Яйца себе отморозить пока прикуришь сигарету – теперь, чтобы покурить, надо выходить на улицу! Да, это драконовские меры – социальная, полит-корректная х***я. Вот что это такое».

«Это то же, что было когда-то с запретом на бухло. Теперь посмотрите, что произошло. Этот запрет разрушил Америку».

Продолжая разговор, Кит сознается, что он плюет на Чарли Уотса, барабанщика группы, когда тот теряет интерес к представлению. Чарли подтверждает: «Да, он так и делает, поэтому мне лучше не расслабляться».

keith richards

Кит пишет свою биографию

Но сознается, что ему уже трудно напрягать свои мозги.

А, может, дело и не в наркотиках. В 2006г. он перенес операцию на головном мозге, после того, как упал с дерева на острове Фиджи.

Говорят, у Мика Джаггера также проблемы с памятью. Однажды он вернул семизначный аванс за свою автобиографию, утверждая, что толком ничего вспомнить не может.

Кит признает: «Я даже не могу вспомнить, что я делал вчера. Пытаюсь составить автобиографию, пока, вроде, получается».

«Приходится вытаскивать события из своей памяти. О некоторых даже не хочется вспоминать, а другие и вовсе полностью забыты, поэтому в результате и получается, что ты пытаешься вновь собрать всю жизнь в единое целое.

А так как дневников я не вел, это дается с трудом. Это немного похоже на жизнь, правда. Некоторые моменты даются с трудом, а некоторые быстро проходят, а иногда получается вроде «Да, я и забыл об этом» или «Да, было круто!».

«Однако это занятие – разбор собственного я, чем я никогда не занимаюсь».

keith richards

Общаются ли участники за пределами туров?

Дебошир Keith отвечает: “В целом немного, возможно, раз в год.

“Несколько факсов, пару сообщений. Если Вы вместе два с половиной года проводите в туре то, все, что надо было сказать друг другу, Вы уже сказали.

“Обожаю факсы – в таких сообщениях можно рисовать – можно выразить себя. Получить факс – то же, что получить бумажное письмо. У меня никогда не было необходимости внезапной связи с людьми. Я презираю сплетни. Да, я ненавижу телефоны, с ними у меня нет ничего общего. У меня даже мобильного нет».

Когда группа не участвует в турах или не «пишется» в студиях, Кит, как он сам признает, делает очень мало.

«Я скажу Вам, что я делаю, когда не работаю с группой – я расслабляюсь, детка. Пойду позагораю, полежу на пляже. Я прочитал все книги на свете. Кто-нибудь, напишите мне книгу!».

Незадолго после интервью с Ричардсом, выходит очередной фильм о группе «Rolling Stones». На этот раз режиссером фильма «Да будет свет» является легендарный Мартин Скорсезе.

Материал из представлений и концертов сопровождается кадрами, снятыми за сценой, материалами из архива и новыми интервью.

Кит о старых записях: «Немного странно смотреть в прошлое – Мик с этой милой улыбочкой… Странно, потому что это и есть твоя история и очень странно понимать, что мы выросли перед камерой. Я имею в виду, что вся наша жизнь либо на фото, либо на кинопленке. Ты к этому привыкаешь».

Современное время

Сейчас Киту 67 лет, и он говорит, что выходить на пенсию в планах у «Роллинг Стоунз» нет.

«Дайте нам повод – мы сыграем. Это то, чем мы занимаемся, это само собой разумеется. Если бы я был сантехником, я бы пришел к Вам чинить туалет. Иногда, когда я не могу заснуть, я беру с собой в постель гитару. Мы прилипли друг к другу, мы слились в единое целое».

Keith Richards and Johny Depp

Интересно

При исполнении роли капитана Джека Воробья в фильмах серии «Пираты Карибского моря» Джонни Депп старался подражать походке и манере разговора Кита Ричардса, который является одним из его любимых музыкантов.

В фильме «Пираты Карибского моря: На краю света» по просьбе Деппа музыкант сыграл отца Джека Воробья — Капитана Тига.

(Написал fashionkillers в lookatme.ru)

(отрывки глав из книги)

КЕТАМИНА ГИДРОХЛОРИД – это: (далее в книге приведена химическая формула)

Это обезболивающее, применяемое прежде всего для ветеринарных целей. Но есть неподтвержденные истории его использования во время Вьетнамской войны, когда требовалась срочная ампутация. Оно блокирует нервные окончания, не снижая дыхательных и циркулирующих функций, и поэтому действует как безопасное и надежное обезболивающее.
Короче, оно круто вставляет.
Трудно объяснить, но оно изгибает и перекручивает твой поток сознания, превращая мысли в крендели с солью, в ленту Мебиуса; ты видишь все изнутри и снаружи одновременно, как бы извиваясь вокруг себя.
Это порошок, ты вдыхаешь его носом. Но сначала ты получаешь его в жидкой форме, в прекрасной маленькой бутылочке с желтым ярлыком, и ты должен часочек попотеть, чтобы открыть ее.

james st james

Потом ты его выпариваешь. В духовке. Закономерен вопрос: «Как долго я должен готовить мой К.? ”
Эксперты дискутировали на эту тему в течение столетий. Одни рекомендуют метод «сухой воздух». Другие советуют следовать методике «сухой пар». Сеть говорит: микроволновка. У меня есть один друг, который настаивает на инкубаторе. Я не силен в законах термодинамики.
Я обычно устанавливаю духовку на 250.
Чтобы скоротать время, ставлю музыку. Я всегда начинаю с «Rose’s Turn» от Джипси. Потом Brigadoon, немного South Pacific (я рекомендую «Some Enchanted Evening», более подходящий для такого случая, чем «I’m Gonna Wash That Man Right Outa My Hair”).
Слушая Flower Drum Song, я проверяю духовку и нетерпеливо притопываю одной ногой … Похоже, готово. Это – волшебное время. Отскоблите полученное вещество от своей посудины из жаропрочного стекла, размельчите его в порошок, и – улетайте!

***
Специальный K.
Этот чистый запах чувствуется на расстоянии.
Подожди двадцать секунд.
Рев реактивного двигателя, ты ложишься и ждешь.
Закрой глаза, и тебе откроется новый мир.
Все как-то уплывает, как будто одновременно поднялось множество занавесов. Твои мускулы галлюцинируют – они как бы уносятся вверх, так быстро, что желудок буквально сжимается. Ничто не может подготовить тебя к этим чувствам – когда ты находишься на потолке, и потолок продолжает подниматься выше. Ты переносишься все выше и дальше.
А потом глаза открываются.
Хотя на самом деле они и были открыты.
Теперь ты находишься в K-пространстве.
Когда тебе удается сосредоточиться, ты оглядываешь комнату. Это та же комната? Ты знаешь эту комнату? Очертания изменяются …
Быстрый поворот пола и …
K. вытесняет – ты где-то вне себя, и все, все новое. Ты должен посмотреть на эту кушетку как в первый раз – и определить, что это… Сопоставить… И это трудно.
По какой-то странной причине, эта кушетка напоминает танцующую деревянную лягушку. Не буквально, как при кислотной галлюцинации … но тонко, так, что ты можешь видеть и то и другое: и кушетку, и деревянную лягушку, как бы существующих одновременно.
Теперь, если ты сталкиваешься с галлюцинацией, и осознаешь это, ты можешь заменить эту лягушку, скажем, кукурузой. Кушетка – все еще там, но теперь это выглядит точно так же как кукуруза.
Комната меняется, быстро, и … где это я был?
Глаза закрываются, потому что начинается что-то невиданное.
Вселенная раскрывает себя, и даже притом, что ничто не имеет смысла, это все приходит вместе – и если ты пробуешь думать об этом, это приходит снова, и ты снова сидишь на потолке, на кукурузе.
Добро пожаловать в пространство K.

***
Есть периоды, когда наркотиков много, эмоции нарастают, огни и музыка кружат тебе голову – и ты теряешь контроль над миром.
Это подобно автокатастрофе – случается слишком быстро: ты не можешь ничего остановить, не можешь даже осознать, можешь только откинуться назад и наблюдать, как все необратимо меняется.
Мир, как колесо, вертится в твоих руках, и все, что ты должен сделать – это подождать, пока все закончится: автомобиль – разобьется, мир – остановится.
Это подобно погоне за временем, погоне уже после того, как все случилось, потому что наркотики сделали тебя слишком медлительным.

***
Ты толст и неуклюж, но если ты можешь догнать, тогда, может быть, ты сможешь схватить его… Возможно, ты ухватишь время и остановишь его, но – нет.
Все уже случилось.
У тебя уже нет выбора. Заканчивай с этим.
Так Майкл описал мне моменты, которые привели его к убийству. Убийству Ангела.
Когда я приехал к нему согреться, я не представлял, что нас ждет такой серьезный разговор. Должен признаться, я был абсолютно не готов к этому. Видите ли, ночь для меня началась совсем обычно…
Когда я выплыл из моего K-пространства, я не знал, где нахожусь. Но это не было необычным. Я не узнавал никого, ничего, но это тоже не было необычным. Когда ты пребываешь под действием специального K, любой кажется тебе похожим на Миссис Баттеруорт (знаменитая форма бутылок, в которых продавался сироп для блинов – ред.) – прозрачным, коричневым, липким и тягучим как сироп. Смешно наблюдать, как они растекаются друг по другу и как они просачиваются через танцпол.
Однако на сей раз я запаниковал, и убежал из клуба; возможно, слишком быстро. Я был босой и без пальто. Я носил … хммм, что я носил? Черт побери! Я полагаю, что я не носил пеньюар – это не очень подходит для снежной бури на Таймс Сквер.
Но да, я, несомненно, был на Таймс Сквер почти голышом, в женской одежде, со звездочками в глазах – снежинками.

Michael Alig and James St James

***
У меня совсем не было денег, и я не мог вспомнить, где живу. И клуб, откуда я только что ушел… Все исчезло.
Щекотливая ситуация.
Я пробивался через шторм, пока не наткнулся на отделение полиции.
Двери были заперты, поэтому я постучал, и когда офицер открыл дверь, я смело заявил, что хочу войти. “Я хотел бы быть немедленно арестованным, пожалуйста. Мне очень холодно”.
Странно, но они не впустили меня. “Пожалуйста, господа, я уверен, что этим вечером я совершил все возможные преступления. Обвинение можно предъявить потом. А сейчас позвольте один телефонный звонок…”
“Телефон-автомат на углу, – прорычал офицер и захлопнул передо мной дверь. – Отвали”.
Я молил о спасении, но ньюйоркцы всегда были черствыми людьми. Хотя, возможно, причиной было то, что мои глаза разъезжались в стороны, как у ящерицы. А может быть – мое пузо, просвечивающее через надетый на меня пеньюар. И никто не остановился, чтобы помочь, хотя, возможно, это было и хорошо, потому что я даже не помнил свой телефонный номер.
Я сел в лужу и заплакал.
Тогда я посмотрел вверх и увидел маяк надежды. Далеко-далеко, но он был. Точка отсчета – Ривербэнк! Мой старый дом. Моя крепость одиночества. Сейчас это дом Майкла. Можно пойти к Майклу! Можно пойти домой в Ривербэнк!

***
Я ковылял через снег, из носа тонкой струйкой текли сопли. По пути в меня несколько раз бросали камнями.
Швейцар, да благословит его Господь, помнил меня и позволил войти. Дверь Майкла была открыта, широко открыта, но дома никого не было. Я сел и осмотрел свое разбитое и озябшее маленькое тело.
Я был цел.
Цел и невредим.
Я быстро огляделся, и удивился тому, что увидел. Я всегда задавался вопросом, проявлял ли Майкл Элиг когда-нибудь интерес к обустройству дома? Откуда у него вкус? Он всегда был невыносимо банален, поэтому я и заинтересовался.

club kids

Но это! Что и говорить, это не было не в стиле Брук Астор и даже не в моем, но его квартира подверглась довольно радикальному изменению со времени моего последнего визита. Приличная подделка под Людовика XIV примостилась в углу, мраморный бюст какого-то безумного композитора в холле, красный бархатный диван с золотыми когтями и лапами … Неплохо. Небольшие стеклянные пузырьки из-под наркотиков, заполненные цветными жидкостями, красиво свисали с новой люстры и позвякивали в ночном воздухе.
Очень эксцентрично!
Он ввалился в квартиру и увидел, что я здесь, обвил меня руками и закричал: ” Скринкл!’
О, хай, Скроддл.

***
“Ля-ля-любовничек, я так рад, что ты здесь. У нас так много всего. Чай будешь?”
“Здесь тебе будет хорошо и уютно”.
Мы вошли в спальню и забрались на его новую кровать. Он поставил в новый видак, стоявший на новом телевизоре рядом с новейшим компьютером, фильм Бергмана. «Земляничная поляна»? Майкл смотрел «Земляничную поляну»? Что-что здесь было не так.
“Майкл, ты никогда даже не умел читать. На фига, спрашивается, тебе нужен компьютер?”
“О … ах … это – … подарок от Фриза…” – он слегка помахал рукой.
“Булочку? Они от Балдаччи…”
Я отрицательно покачал головой. Тогда он вытащил девять пакетов героина и выстроил их в линию на подносе рядом с чаем.
Я потянулся к пакету, но он шлепнул меня.
“После. Я хочу подготовить тебя. Сначала пробуй пирожные”.
Мы ели маленькими кусочками и хихикали как идиоты.
Спустя 20 минут.
“Джеймс, мы должны поговорить… Ты замечаешь что-нибудь необычное? Или отсутствие чего-то?”
“Отсутствие? В этой комнате? Нет”.
“Нет, отсутствие в принципе. Торговца наркотиками?”
“Фриза? ”

“Нет, нет, нет. Другого. Ангел, Джеймс, Ангел. Разве ты не заметил, что Ангела не было рядом? ”

***
Ангел?
Я подразумевал, ну, в общем, был уверен, я предполагал, что Ангел был наркодилером … о, но он был самым плохим королем наркодилеров: король, который всегда хотел денег за наркотики. Я избегал его подобно чуме, что, конечно, было нелегко. Он понтился в клубах словно был Наместником Бога. С парой крыльев, да с КРЫЛЬЯМИ. Грязные старые белые крылья, которые всегда сбивали с меня парик или проливали мою выпивку. О, он был такой кошмарный!
“Нет, Майкл, – сказал я, – я не видел Ангела в последнее время. Я не слежу за тем, где он. Тебе лучше избавиться от него. Он заставляет тебя выглядеть плохим. Он противен. И эти проклятые крылья очень раздражают…”
“О. Хорошо, ты будешь счастлив услышать, что я только что это сделал. Я избавился от него”. Он… засмеялся. “Я избавился от него, мальчик, раз и навсегда. Скринк-ля-да-дуу! Я убил его”.
Я сначала этому не поверил. Он явно преувеличивал. Я так думал. Что-то, конечно, случилось, что-то всегда случается.
О. Ангел, вероятно, был мертв. Не такое уж большое дело. Или, возможно, он был в больнице. Кого колышет? Они, вероятно, слишком крепко погуляли, и Ангел принял большую дозу. Это случается постоянно. Люди умирают вокруг нас все время. Мрут как мухи. Передозировка. СПИД. Иногда они убивают себя. Люди приходят, люди уходят. Смерть – это просто реинкарнация. Это только означает, что я не буду видеть их снова. Новые люди уже заняли их место.
Я схватил пакетик героина.
“Пожалуйста, Джеймс. Это серьезно”.
Я могу сказать, что он был действительно расстроен.

***
Итак, он рассказал мне целую историю, от начала и до конца, о том, как он и Фриз убили Ангела во время драки, и как они расчленили тело и бросили его в Гудзон.
Драка – это аргумент. Каждый бьется за свои деньги. Майкл, конечно, обворовывал Ангела, таская у него наркотики. Все это знают. И Ангел это знал. Но Майкл – его идол, и поэтому он не хотел ничего говорить. До последнего. И вдруг он захотел получить их назад. Он захотел получить назад все. Майкл оскорбился. Он сказал, что это Ангел должен ему.
Такое было бы невозможно всего несколько недель назад. Ангел не посмел бы. Но времена изменились.
Страсти накаляются. Они оба злы, оба себя не контролируют. Майкл превращается в звереныша, который не чувствует своей собственной силы, постоянно кусается и пускает кровь, не замечает и даже не думает о том, что причиняет боль и дискомфорт другим. Майкл бьет Ангела, пинает его; он раздражен, зол, но не из-за денег, не из-за спора, а из-за потери власти. Ангел сопротивляется и это означает, что Ангел потерян для него навсегда.
Ангел дал повод. Была еще одна драка, двумя днями ранее, в которой Ангел поборол Майкла. Это было начало, прецедент был создан; Ангел может сопротивляться, что он и делает.

***
Теперь все происходит быстро.

В это время входит Фриз – сосед Майкла по комнате. С Дэниелом. Нет, не так. Возможно, Фриз входит в один. Возможно, Фриз просыпается, когда приходит Дэниел. Или, возможно, Дэниел просыпается, когда приходит Фриз. Кто может сказать? Версия Майкла изменяется с каждым пересказом. Официальная версия, изложенная в газетах, заключается в том, что молодой человек по имени Дэниел спал в соседней комнате, когда Фриз вошел в гостиную. Так, Дэниел спит и поэтому не участвует в том, что происходит. Понятно? Продолжаем…

…Фриз ввязывается в драку, хотя это ему не свойственно. Фриз, который вечно отстранен, эмоционально отключен и недоступен, может приходить снова и снова и никто даже не заметит – это так не похоже на того Фриза, который ринулся в драку помогать Майклу. Вероятно, в этот раз он почувствовал, что должен собраться и помочь. Возможно, он подумал, что он – последний шанс Майкла, последний человек, который сможет ему помочь, и он кинулся защищать его.
Во всяком случае, помощь подоспела.
Как во всех голубых разборках, тут задействованы пинки, вопли и прочие девчоночьи приемы. Малышка Нелли хватает что ни попадя и пускает в оборот.
Майкл нуждается в помощи, быстро, только надо схватить что-нибудь и пустить это в ход , взмах, удар, рана. Фриз взял молоток и трижды ударил, сразив Ангела.

Они видят, что случилось.
Как в кино. Кровь повсюду, Ангел без сознания. Его голова разбита. В одной из версий истории Майкла, Ангел сопротивлялся. Мертвец не хочет умирать. Он хватается, он в припадке, он пытается удержаться за дверь. Он смотрит на Майкла с мольбой о помощи – Он смотрит на Майкла с мольбой о помощи! – даже произносит эти слова. Он бредит, ранен … Знает ли он, что скоро все закончится? Может ли он мыслить, может ли он осознавать чудовищность случившегося – или его сознание отключилось с последним ударом?

В более поздней версии он кричит, и они заглушают этот крик подушкой. Это может быть правдой, а может и не быть, хотя важно помнить, что он говорит о том, что сделал это только позднее. Ни один из них не знал, что удушье было признано официальной причиной смерти. Они узнали это только после вскрытия. Это означает, что они действовали, предполагая, что он был еще жив, когда они … когда они …

Он ослабел. Он ранен. Он не шевелится. Звонить в полицию? Звонить в скорую помощь? Ах, но инстинкт самосохранения более силен, чем вы думаете. Ангел мертв. Ангела больше нет. Если он выживет, он вероятнее всего будет калекой. Он может быть парализован, в коме. Кто-нибудь, пожалуйста, может собрать мозги с пола? Что-то ужасное, что-то непоправимое случилось с ним. Если он бы он был жив, если бы они вызвали полицию – он мог бы оставаться в коме до конца его жизни, до конца их жизни. Им бы пришлось отвечать за то, что случилось.

Этому легко дать рациональное объяснение, учитывая, что они думали, что поступают гуманно. Они избавляют его от страданий. Ему больно. Надо заканчивать с этим.

И это спасет всех, спасет остаток наших жизней от необходимости заботиться об этом калеке.
Так, как мы делаем это –
я не собираюсь делать это –
нет, я не собираюсь делать это –
вы делаете это -

Это вы ударили по его гребаной голове –
я помогал Вам, жопа – черт побери, мы здесь вместе –
Это – то, что случилось – это – то, что теперь не имеет значения.
Ни для меня, ни для вас – я не собираюсь делать это.
Мы оба сделаем это -

Теперь о том, как это сделано, о том, как это показывают в кино, на телевидении. Все мы видели Коломбо, Куинси, Ангелов Чарли – видели, что делают убийцы … Они договариваются. Они делают это вместе. И они связаны этим навсегда.
Что делать? Есть зацепка:
” Возможна передозировка героина? ”
“Бог мой, люди, да как же можно предлагать такую вещь?! Но нам это необходимо. Надо только все хорошо обдумать”.
И выход найден.

ОК, теперь возьмите пятновыводитель «Драно».
С кухни.
Найдите вену и вставьте иглу. На счет три введите Ангелу смесь кислотная смесь из едкого щелока и силиката натрия. Постарайтесь не смотреть ему в глаза, и не обращайте внимания на слезы, которые текут по его щекам. Не обращайте внимания на те ужас и боль, которые он чувствует. Не смотрите на предательство и смерть. Думайте о будущем, не думайте о себе. Один. Два. Три.

Это последняя вспышка боли; его тело выгибается, приподнимается вверх, в открытых глазах – обвинение. И все кончено. Для Ангела все кончено навсегда. Для Майкла и Фриза – прошло только пять минут, но эти пять минут изменили их навсегда.
Что дальше? Как теперь? Разворачивающаяся сцена настолько страшна, настолько ужасна, настолько ненормальна, что, если вы посмотрите поближе – вы фактически увидите, как Альфреда Хичкок на заднем плане моет окна.

Смотрите на это. Смотрите на них: Два злодея с дикими от наркотика глазами…
Кровь повсюду. Дорожки крови в прихожей. След, который начинается в гостиной, тянется в зал, мимо кухни. Почти к двери. Он практически добрался до двери, почти свободный, почти живой, но его остановили третьим ударом по голове, или подушкой на лицо. Неважно.

Липкие красные следы в страшном танце – левая нога, левая нога, вправо, вправо, вправо … Кровавые следы рук на стене … немного синеватых комков, что-то похожее на желе, прилипшее к полу …
Всплеск ужаса, поскольку они осознали то, что сделали, смутное беспокойство поселяется в них, … далекое … еще не сформированное …, еще не понятны те неприятности, с которыми они столкнутся… Но пока, одна мысль, одна фраза: «Как легко это было».

Как просто. Любой мог сделать это. И нет никакой тайны смерти. Совсем нетрудно, совсем несложно. Они – не специально. Это может случиться снова. В любое время. В любом месте. Конечно. Обман зрения, простая ошибка – для этого не надо быть особенным человеком. Смерть – это просто, как кусочек пирога. Вот истинный ужас.

Итак, теперь – действие. Заказ. Сговор. Убийцы объединяются.
Точные слова, точные действия становятся расплывчатыми. Минуты той встречи потеряны навсегда. Я знаю, что Майкл запаниковал и позвонил Питеру, своему боссу, в надежде на помощь – Питеру, который всегда помогал, который был просто волшебником, и мог дергать за ниточки, несуществующие для остальных – он позвонил Питеру, но подруга Питера, Александра не позволила им поговорить.

” Оставь нас, ” – сказала она. “Клик,” – сказала она. Он набирал номер три раза, и три раза с ним не стали разговаривать. Что делать? Что делать?

Я знаю, Фриз слетел с катушек, закинувшись сверхчеловеской дозой крэка. Наблюдая в окно. Ожидая. Ожидая полиции. Ожидая призрака Ангела. В течение долгого времени он хранил молчание, наблюдая, как снег этой жуткой зимы заметает террасу. “Я не знаю, о чем Вы говорите” — “Вы трахались как сумасшедшие”. И это, всякий раз, как только Майкл пытался заговорить о том, что случилось. Всякий раз, когда Майкл начинал выражать недовольство запахом, телом.

Но ужас исчезает, комедия продолжается. Майкл с захватывающей дух пластичностью делает кувырок назад. Уже через несколько часов он – деловой как обычно. Он отправляет тело в ванну, чтобы позволить стечь жидкости (крови).
Они идут в магазин. Приглашают друзей. Много друзей. “Не обращайте внимания на вонь, передайте мне соломинку”. По паршивой случайности девица (Люси) заходит в ванную пописать, и на нее из-за занавески вдруг вываливается рука в пятнах – ” О, извините меня! ” – говорит она, – ” я не знала, что здесь кто-то есть “. И она быстренько спешит назад на вечеринку.

Само собой разумеется, ванную закрыли, приставили к ней матрац.
- А тот запах?
- Проблемы с канализацией …
Как же долго, в конечном счете, это продолжалось – неделю? почти две? – однако кое-что нужно было сделать… Этот вздутый, дурно пахнущий, фиолетовый труп должен быть вынесен! Фриз даже и не думает помогать: ” Это твоя проблема, Майкл”.

Я предполагаю, что сначала они спорили, но, наконец, Майкл додумался отрубить ноги. Это – единственный вариант, чтобы затолкать тело в коробку. Сделка завершена: Фриз поедет в супермаркет и купит нож для того, чтобы расчленить оставшееся. К тому же, он снабдил Майкла достаточным количеством героина, чтобы проделать все это.

“Твою мать, Фриз,” – сказал Майкл, вдыхая героин, беспрецедентные десять пакетов, – “Надеюсь, я умру от передозировки, и тогда у тебя на руках будет два тела. Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня делать это”. Но однажды неизбежное случается, и это на самом деле не так уж плохо. Подкрепленный теплым, густым туманом наркотика, захваченный вихрем фантазии, он возьмется за это подобно маньяку по кличке «Кожаное лицо» из фильма «День благодарения».
“Это было трудно сделать? Тебе пришлось рубить? ” – спросил я. ” Нет, нет, нет. Это было подобно разделке цыпленка. Просто мясо на шкуре. И кости разламывались совсем легко “. И он показал мне обычный кухонный нож, которым он пользовался.

Кем был этот человек передо мной, я снова задавался этим вопросом, но пришлось напомнить себе, что человек – я. Там по божьей милости … на расстоянии вытянутой руки … и все это …
И это была та история, которую он рассказал мне в первую ночь, за исключением нескольких пересказов окончания.
Почему-то вместо того, чтобы воспользоваться почти всегда свободным служебным лифтом Ривербанка, они решили спустить тело на основном, где, к тому же, находился пожилой джентльмен, который не мог не высказаться относительно запаха. … мимо охранников и швейцара, благословите их …

И потом, на такси, к пирсу через улицу. После того, как оба мешка с ногами погрузились на дно, они сбросили коробку. Но, конечно – о, эти пустоголовые клабберы, – самое смешное началось тогда, когда до них дошло, что тело не потонет, а будет болтаться поплавком.

Они ничего не могли сделать, они могли только смотреть как тело Ангела, плывет навстречу вечности. Да, ребята, Ангел плыл, и это была его окончательная месть.
Конечно, пока он сплетал эту безвкусную историю, мой мир заканчивался.
Моя голова попала в один из крутящихся рисованных водоворотов …
Комната крутилась и переворачивалась, пол проваливался, потолок падал. На стенах выступили шипы, и стены начали сдвигаться …
Я застыл в одной из любимейших маколей-калкиновских поз, с широко открытым ртом.

Нет, я не реагировал на все эти приколы с моей обычной стремительностью. Ничто не могло с этим сравниться. Я был уже не тот наивный бродяга, несущийся по жизни не замечая ничего по сторонам. Я уже не смотрю на мир широко открытыми невинными глазами, и в течение этого получаса я превратился в злобного гада.

Майкл, в конце концов, зашел слишком далеко. Одним махом – нет, тремя – он разрушил все … все, что он с таким трудом создавал. И теперь вечеринка закончена. Хотя прогулка состоялась. Это был конец эры, Моей эры, и, проклятие, как же это несправедливо!!
” Господи, ” – я, наконец, привел мысли в порядок, – ” это – настоящая история. ”
” Это изменит твое мнение обо мне? Теперь ты будешь любить меня меньше?”
(Трудный и, ну, в общем, довольно неожиданный вопрос, учитывая все обстоятельства. Действительно, лучше всего сесть и подумать об этом в другой день.)

” Конечно, я люблю тебя, дорогой, ” – машинально ответил я. Тогда; ” только, что, ну, в общем, ты Майкл Элиг, я всегда знал, что ты способен на действительно большие вещи … монументальные … исторические … вещи”.
” О – как это сладко! ” Он обнял меня и добавил: ” И ты – Джеймс Ст. Джеймс, не забудь! ” ” Я знаю, дорогой … ” И мы быстро чмокнули друг друга. ” Я думал … я только …, я имею в виду, почему ты потратил на Ангела свой шанс попасть в вечность? Он был настолько маргинален. Он не стоил этого! Ты не мог бы завалить Бианку Джаггер? Расчленить Кортни Лав. Ты понимаешь, что все с этого момента изменилось – из-за Ангела? Обидно”.

В это время он выглядел почти покорным.
” Мне очень нужна доза, Майкл”.
” Хорошо, я рад, что ты наконец-то пристрастился … ”
” О, я – нет, слава Богу”.
Героин – такой мерзкий наркотик. Всякий раз, когда я закидываюсь какой-нибудь дурью, каждый день моей жизни я помню о том, насколько отвратителен героин, и как же я счастлив, что на него не подсел. Я снюхал всего один пакетик только для того, чтобы иметь представление. Отвратительная вещь!

Прежде всего, у него мерзкий вкус. Как напудренный тротуар. Как недовольство матери. Как промокший кляп, преследуемый … ничем. Конечно, я делал больше. Здесь было чем заняться. И я только никогда не знаю, когда остановиться.
Мои глаза не будут ни открытыми, ни закрытыми. Это как тик, дергается, потом резко падает, качается и вздыхает. Стенание и стон.
Мне кажется, нет, нет, нет, я думаю. Я думаю, это все неправильно.
Неверно от начала и до конца.
Я противен. Тошнотворен. Я шатаюсь. Я не могу помочиться. Вот она, моя жизнь.

перевод Марины Токаревой

“Был один раз с инспекцией на фестивале бардовской песни на 200 тысяч персон. Въехал на белом коне в окружении гулямов и нукеров. Еле оттуда выбрался — страшно! страшно! Такая концентрация романтизма и технической интеллигенции на квадратный метр сшибает с ног.

У каждого костра люди рвут друг у друга гитары, чтобы СПЕТЬ! Вся долина меж холмами в дыму. Ходить в сортир людям далеко и опасно — там же ров с калом — соскальзывают и мечутся на дне. Поэтому оправляются неподалеку от костров, не краснея удушливой волной, слегка соприкоснувшись чем-то там. Обтрясут об березу и снова к костру!

Кругом банки, бумажки, бутылки. Что там монгольская орда. Проскакал по лагерю, зажимая нос — и вновь ускакал в степь, в черноту ночи и бездуховности.

Там действительно 200-250 тыс. было — на пятачке практически. Любое сообщество на природе в таком количестве все загадит, вытопчет, засрет, выломает, провоняет и взбаламутит.

Мужчины, как полагается, в трусах и смешных панамках, дамы в купальных костюмах. Все в потертостях, комариных укусах, вздутиях и опухлостях. Красные облупленные носы, копоть на лицах, улыбки, смех. Зубы никто не чистит — негде. Воды-то питьевой мало.

Вырыто несколько рвов, обнесенных укрытием из целлофана. В этот загон запускают по тридцать-сорок человек — там люди привольно располагаются локоть к локтю и срут в ров, держась одной рукой за столбик, который весь в кале от предыдущих рук. Во второй руке у бардов кусок бумаги. Дует ветер и хлопает целлофановое уединение. В это время над лагерем раздается тысячеголосый рев — каждый поет свою песню. Этот рев пытается перекрыть лагерное радио — в котором тоже поют.

На это собрание каждый год стекаются приличные люди, непонимающие просто, что толпа хороших людей — это плохо. К хорошим людям примазывается еще толпа разных уродов: религиозных психов, колдунов и подколдунков (фестиваль проходит в месте оптического центра второго уровня Правь), спившихся инженеров, студентов тридцатилетних, политиков и пр. и т.п.

Дышать в лагере нечем. Люди разводят костры — дым скапливается в долине плотным клубом и висит над лагерем — коньюктивиты у каждого второго.

По лагерю ходят разные бухие до изумления герои бардовского движения. Разные там Сергеевы, к примеру. Они красные, икают, матеряться и падают в кусты при первом неловком движении.

Секс в большом лагере — что там сериал… Смело срывают покровы с тайны обладания друг другом — палатки, редкие кусты — все в ход. Т.е. понять кто кем обладает в насаждениях можно до тонкостей. Вся эта карусель, карусель, начинаем рассказ сопровождается проникновенным исполнением песен про любовь и одиночество”.